1. Психодиагностика как профессия.
2. Проективная психодиагностика: алгоритм, наука, искусство.
3. Психолог как интерпретатор.
4. Психологическое заключение.
5. Какой я психолог?
6. Этика работы.

Психодиагностика как профессия 
 
Можно рассматривать психологические проблемы человека с разных позиций. Существует возможность размышлять о них в рамках гипотетико-дедуктивной или описательно-феноменологической парадигмы знания, иными словами, ественнонаучного или гуманитарного подхода. В психотерапии можно выделить поведенческий, когнитивный, динамический, экзистенциальный, системный подход. В диагностике личность оценивается с точки зрения индивидуальных различий, если речь идёт о теориях личностных черт, и с точки зрения особенностей развития, если речь идёт о психодинамических теориях. 

Бесспорно, у пациента в любом возрасте можно наблюдать расстройства настроения, восприятия, мышления, а также нарушения поведения. Фактически эти расстройства всегда имеют возрастную специфику. По этой причине выделились в отдельную отрасль психология раннего детства, школьная психология, психология взросления и формирования идентичности (гендерная), психология зрелости и психология старости. Подобным образом, психодиагностика на разных возрастных этапах акцентирует разные проблемы, занимаясь аутизмом и объектными отношениями, отклонениями в развитии высших психических функций и школьной дезадаптацией, неврозами и психозами, психосоматическими расстройствами, снижением когнитивных способностей. Каждая из этих проблем рассматривается психологами, педагогами, социальными работниками и врачами в рамках соответствующих дисциплин.

Помимо возрастной специфики, имеет значение своеобразие переживания, нарушившего естественный ход жизни. Речь идёт о ненадлежащем обращении, катастрофическом событии, болезни или преступлении. В современной науке влияние таких потрясений на личность исследуется комплексом наук. Болезни мозга изучаются неврологией, нейрохирургией и нейропсихологией. Влияние соматических болезней на психику человека исследуется в медицинской психологии. Процессы восстановления здоровья после болезни находятся в фокусе внимания реабилитационной психологии. Изучение личностных особенностей человека, совершившего преступление и потерявшего свободу, переплетается со сферой интересов юридической психологии. 
 
Обсуждая проблемы отечественной психодиагностики, Т.В. Барлас указывает на дополнительные трудности. Деятельность психолога разворачивается на определённом историческом и социальном фоне. Тесты долгое время подпадали под идеологические запреты, поэтому развитие этой отрасли знания началось сравнительно поздно, и не в психологии, а в медицине. 

Другой аспект современной ситуации заключается в крайне низком уровне теоретической и практической подготовки пользователей. Либерализация книжного рынка привела к тому, что скудость литературного предложения сменилась дилетантизмом. Бесконтрольное распространение тестирования как товара, пользующегося спросом на рынке, повлекло за собой массовое производство некачественных тестовых материалов. Профанация тестов коммерческими структурами и развлекательными изданиями обесценивает профессию психодиагноста (Барлас Т.В., 2001). 

Вышесказанное приводит к выводу о назревшей необходимости противопоставить популяризации тестирования высокий профессиональный стандарт образования и специализации. В настоящее время профессионализация тестирования успешно ведётся в сфере психолого-медико-педагогического обследования детей (Семаго М.М. и Семаго Н.Я., сборники под общей редакцией С.А. Беличевой и М.М. Семаго). 

Профессионализация психодиагностики развивается в нескольких направлениях. Одно из них - полноценная легализация психодиагностики как профессии, то есть занятия определённым родом деятельности. Решение этой задачи невозможно вне традиции, вне преемственности опыта интерпретации, его многолетнего отбора и сохранения. Эту традицию берегут академическое образование, клиническая специализация и профессиональная литература. Здесь консервативность университета переплетается с гибкостью системы профессиональных сообществ, своеобразных клубов по интересам. 

В западной психологии приверженцы определённого подхода имеют возможность говорить с соответствующей печатной трибуны. Некоторые из этих изданий насчитывают полувековую историю, иные заявили о себе в последнее десятилетие. Полный список зарубежных англоязычных журналов по специальности публикуется на нашем сайте в разделе «Литература». Вы можете узнать о работе психологов за рубежом из первых рук. Достаточно скопировать название заинтересовавшего вас журнала из списка в строку ПОИСК на www.google.com, и Вы получите доступ к тезисам любых статей on-line. Полностью статьи доступны по подписке.

В ряду мер, предпринимаемых для институализации психодиагностики как профессии, находится разработка норм профессиональной этики для пользователей психодиагностических методик (Рукавишников А.А., Соколова М.В., 1991). Достойны упоминания попытки государственного регулирования, например, определение порядка организации психодиагностического исследования, его стандартизации и сертификации (Приказ Минздрава РФ N 391 от 26.11.1996 о порядке подготовки медицинских психологов). 

Несмотря на эти меры, не будет преувеличением сказать, что статус и связи психодиагностики как профессии до сих пор твёрдо не установлены. В обществе отсутствует общепринятое мнение, кто такой «психолог-практик» и что он делает. Не существует культурных стереотипов, которые описывали бы психиатра, психотерапевта, аналитика, психолога, консультанта. В профессиональном сообществе порой отсутствует преемственность поколений и сам дух общности и профессиональных традиций. В результате в настоящее время реальная деятельность практического психолога направляется его индивидуальным «стилем» и определяется темпераментом и личными вкусами. По этой же причине новости о свежеизобретённых тестах встречаются с большим энтузиазмом, чем работа со стандартной тестовой батареей, а новые методики часто вводятся в практику без понимания их теоретических предпосылок.
 
Вопросы.
§ Кем Вы себя называете, когда интересуются Вашей профессией? Сколько имён существительных в этом определении?
§ Сколько лет Вы практикуете психодиагностику (включите в это число годы обучения в вузе или университете)?
§ Кто Вам платит: пациенты, клиенты или хозяин, который направляет к Вам посетителей? Это молодые или зрелые люди? Неимущие или обеспеченные? На что они жалуются?
§ С кем Вы обсуждаете «затык» в работе, когда хотите получить помощь? Что привлекает Вас в своём супервизоре?
 
Проективная психодиагностика: алгоритм, наука, искусство
 
Проективные методики представляют собой специфическую, довольно неоднородную группу психодиагностических приёмов клинической ориентации. 

Стало традиционным вести счёт проективным методикам с теста словесных ассоциаций К. Юнга, созданного им в 1904-1905 гг.
Подлинный триумф проективной диагностики связан с появлением в 1921 году «Психодиагностики» Г. Роршаха. Именно Роршах был первым, кто доказал связь образов с основополагающими чертами и свойствами личности. 

В 1935 году появилось сообщение о Тематическом апперцептивном тесте (ТАТ). Замысел ТАТ казался более простым и очевидным, чем идея Г. Роршаха. 

Возвращаясь к хронологии, следует остановиться на работах Лоуренса Фрэнка 1939-1948 гг., в которых впервые были сформулированы основные принципы проективной психологии. Ему же принадлежит приоритет в использовании термина «проекция» для обозначения особой группы методов исследования личности. Наиболее существенной чертой проективных методик Л. Фрэнк считал неопределённость стимульных условий, позволяющих испытуемому проецировать свой способ видения жизни, мысли и чувства. 

Тест Роршаха и ТАТ представляют две группы наиболее распространённых проективных методик: на структурирование и на интерпретацию. Эти методики удачно дополняют друг друга, выявляя разные аспекты личности: когнитивный стиль, способы регуляции аффекта, структуру потребностей, объектные отношения, содержание конфликтных переживаний. 

Клинические и экспериментальные исследования показали, что объектом проекции могут стать любые проявления личности. Так, манера экспериментатора влияет на общий тон рассказов. Если психолог настроен «агрессивно», в рассказах по картинам ТАТ звучит больше «агрессивных» тем. 

Отношения между практикой проективного тестирования и психологической теорией окутаны туманом. Проективная психология оказалась неспособна сформулировать, какие слои личности отражаются в результатах тестов – осознаваемые или неосознаваемые, оставила неясным вопрос о том, какие именно личностные переменные проецируются – влечения, бессознательные комплексы, динамика, мотивы или потребности. 

Большинство проективных методик не являются поэтому тестами в узком понимании этого термина. Их надёжность и валидность с точки зрения психометрической науки средняя. 

На упрёк в невалидности можно возразить, что в психологии нередки случаи увлечения точностью измерения неточно выделенных свойств. Соотношение между надёжностью теста и его валидностью можно сравнить с кучной стрельбой (надёжно) по мишени (валидно) или в стороне от неё (низкая валидность теста). 

Валидность методики можно по-русски назвать истинностью теста. Важно понимать, что применение тестов – это определённая традиция, традиция познания внутреннего мира другого человека. Она не может претендовать и не претендует на истину в последней инстанции.
Существуют два основных подхода к валидизации тестов. Первый можно назвать интуитивным, или основанным на догадках. Его логика такова: если те, кто хорошо работает (критерий А) показывают высокие результаты по тесту Б, значит, здесь существует связь. Второй подход называется экспертным. Если несколько авторитетов согласились в том, что «это так», значит, «это так». 

На упрёк в неточности можно ответить следующее. Обоснование верности и точности результатов психологических измерений нередко требует обращения к внепсихологическим понятиям: философским, логическим, математико-статистическим. Возьмем, к примеру, тезис о неизбежности погрешности измерений. Неточные измерения, считают критики психологических тестов, науке вообще не нужны. При этом упускается из виду, что формой преодоления такого рода скепсиса является тезис о возможности приближённого измерения с достаточно приемлемой точностью. 

С появлением корреляционного анализа в начале ХХ века были предложены три основных методических подхода к определению надёжности тестовых измерений. Это – повторное тестирование, использование параллельных форм одного и того же теста и однократное тестирование с последующим разделением матрицы исходных результатов на несколько частей.

В отличие от тестов способностей или тестов интеллекта, в проективном исследовании практически невозможно полностью стандартизировать обработку и понимание результатов, а также саму процедуру. Поведение психолога с робким или нахрапистым мужчиной, настороженной или кокетливой женщиной будет совершенно различным. Впрочем, формализация взаимодействия психолога и клиента противоречила бы самому духу проективного метода.
 
Как интерпретировать полученный материал? Существуют три подхода.
Первый подход, алгоритмический, представляет собой «ремесло». Интерпретация диагностической информации строится на алгоритме «если...то...». Большинство имеющихся в литературе интерпретаций рисуночных тестов построены по принципу алгоритма. Она структурирована, выделены темы, позиции, признаки, и т.д. Алгоритмический подход справедливо полагается недостаточным. Совершенно непредставимо, как можно учесть в линейном «если...то...» всё многообразие нюансов.

Второй подход, исследовательский, стремится превратить «ремесло» в «науку». Исследовательский подход к интерпретации рисунков предлагает гипотезу о наличии языка невербальных значений и возможности его расшифровки. Практически любой аспект рисунка может быть рассмотрен в качестве символа. 

В психологии личностных черт научных исследований, отыскивающих корреляции между разными свойствами, сотни. Порекомендуем читателю хорошую работу Овчинникова, Владимировой и Павлова (выходные данные этой работы, как и всех книг, цитируемых в материалах сайта, читатель найдёт в разделе «Использованная литература»). 

В проективной психодиагностике выделяются две книги. Первая называется «Практикум по клинической психологии» и написана Яньшиным. Она исследует корреляции между методиками Рисунок несуществущего животного, методикой личностного семантического дифференциала и тестом фрустрации Розенцвейга. 

Исследователи приходят к выводу, что «выдвинутая нами гипотеза о том, что существует зависимость между результатами теста рисуночной фрустрации С. Розенцвейга и рисуночного теста «Несуществующее животное» относительно параметра агрессивности, подтвердилась». Другими словами, исследование состоялось, но к интерпретации мало что прибавило.

Любопытно, что в этом научном исследовании (по 33 протоколам) ТРЕТЬ рисунков не подчинялась общим закономерностям! К таковым относились рисунки с атипичным расположением изображения: занимающие площадь более 200 кв. см., неполные, выходящие за срез листа бумаги, мелкие (менее 35 см.кв.), расположенные в верхнем левом углу листа. Что делать с «атипичными» протоколами, неизвестно.
Вторая книга, «Графические методы в психологической диагностике» заслуживает внимания своим объёмом и тщательностью. Исследователи Романова и Потёмкина проделали большую работу по классификации рисунков, выделили признаки и предложили делить их на необходимые и достаточные. 

На основании экспертных оценок были выявлены признаки изображения дома, дерева и человека, затем на основе мнений экспертов был выбран список личностных качеств. Иными словами, субъективизм интерпретации умер, да здравствует субъективизм экспертизы.
Третий этап работы Романовой и Потёмкиной статистически сопоставлял эти признаки. В книге «Графические методы в психологической диагностике» авторы приводят сводные таблицы, где признаки рисуночных тестов соположены видам акцентуаций и факторам опросника Кэттела. К сожалению, упомнить все связи «если..то...» под силу лишь компьютеру, психодиагност-практик сводит всё это богатство к упрощённой схеме... то есть к алгоритму.

Психолог Леонтьев в книге «Тематический апперцептивный тест» предлагает способ интерпретации ТАТ, основанный на методе семантического анализа художественных текстов. Задача исследователя состоит в том, чтобы выделить тему. Темы объединяются в парадигматические, оппозиционные, синтагматические или актантные структуры, которые можно представить графически. Предложенный метод интерпретации даёт наглядное констатирующее описание внутреннего мира. Связи между темами не объясняются и не интерпретируются.

Исследовательский подход к интерпретации проективных тестов придаёт им «наукообразие», что, безусловно, способствует престижу дисциплины в целом.

Третий подход, психодинамический, стремится превратить «ремесло» в «искусство». Он предлагает свой алгоритм, вчувствования, угадывания, постижения, интуитивного проникновения. Процесс этот прежде всего творческий. RafaelSpringmann (1974) в статье «Три уровня интерпретации» учит делать это на многочисленных примерах из клинической практики. 

  Так выглядит эта схема в классическом виде:
  (1) an exposition of the current required relationship;
  (2) the avoided relationship (and if possible the defensive maneuvers by means of which they had been derived from each other); and
  (3) a complete spelling out of the imaginary calamity and its causal connection with the avoided relationship (by use of the concept “because”).
 
  В свободном переводе три уровня интерпретации можно изложить так:
  1) отношения, которые на поверхности
  2) отношения, которых избегает (если возможно, как защищается от них)
  3) подробное проговаривание, что страшного случится, если отнестись к другим людям так, как избегает, и почему.
  Получение данных такого рода возможно только с помощью проективных методов, ибо проецируется внутренний мир целиком. 
 
Термины «психоаналитический» и «психодинамический» часто используют как синонимы. В самом общем смысле слово «динамический» указывает на движущие силы. Говоря о психодинамике, мы имеем в виду силы, взаимодействующие в душе человека. Психодинамический подход в психодиагностике выявляет индивидуально-психологические особенности личности в развитии и предполагает в её формировании действие бессознательных процессов. Важно понимать, что динамическая модель функционирования психики – это общая концепция, которая может быть наполнена различным содержанием. 

Согласно фрейдистской психодинамике, людьми управляют врождённые инстинкты, агрессивные и сексуальные. Они проявляют себя как потребности. Не все потребности человеком осознаются. По Фрейду, человек в процессе развития научается достигать компромисса между требующими немедленного удовлетворения потребностями и реальностью социального взаимодействия.

Неофрейдистская, или межличностная, психодинамика Гарри Салливана, Карен Хорни и Эриха Фромма считает движущими силами психики потребность в безопасности, то есть в принятии и одобрении со стороны других людей. Желания ребёнка не всегда согласуются с требованиями находящихся рядом значимых взрослых, поэтому ребёнок в процессе развития научается соотносить свои желания с желаниями других людей. Это направление активно пропагандирует доктор Курпатов.

Экзистенциальная динамика, в отличие от психоаналитической, не порождается развитием и событиями прошлого. Согласно экзистенциалистам, движущими силами психики является столкновение человека с данностями бытия: смертью, свободой, изоляцией и бессмысленностью существования. Сохраняя описанную Фрейдом динамическую структуру, экзистенциальный подход радикально изменяет содержание: вместо динамики «влечение- тревога-защитный механизм» он постулирует динамику «сознавание конечной данности-тревога-защитный механизм». 

Психодинамика гештальта, которую разрабатывал Фриц Перлз, утверждает, что человек неотделим от ситуации взаимодействия с окружающей средой. Суть динамики в стремлении гештальта к завершению. После того, как гештальт завершён, потребность отступает на задний план, освобождая передний для вновь появившейся необходимости – избавиться от излишков или восполнить дефицит. Согласно теории гештальта, он дифференцирован на фигуру и фон, где фоном является контекст, связь событий или ситуация в целом. Формирование структуры фигура/фон предписывает, что только одно событие может занимать передний план, определяя ситуацию. Иначе возникнет конфликт и замешательство.

Психодинамика судьбоанализа, которую разрабатывал Леопольд Сонди, утверждает, что у каждого конкретного человека в течение жизни на почве унаследованных свойств проявляется выбор (генотропизм) в отношении тех лиц, которые близки его собственному личностному паттерну. Данные клинико-генетического исследования легли в основу теста восьми влечений. Сонди утверждает, что у каждого человека есть излюбленный способ «любить», «обуздывать нрав», «быть собой» и «льнуть». Судьбоанализ открыл «семейное бессознательное» как общую материнскую почву Я-влечений. Основным в психодинамике по Сонди является положение о возможности «социализации» латентных бессознательных тенденций. 

Судьбоаналитик работает с бессознательными влечениями, которые или реализуются, или сублимируются социально приемлемым образом. Интерпретация теста Сонди отличается высокой степенью синтеза, влечения интегрированы в факторы, а факторы – в культурно-исторические и мифологические образы. Психологи с аналитическим складом ума затрудняются понимать людей на предложенном Сонди уровне обобщения.

Психодинамика транзактного анализа Эрика Берна полагает, что каждый человек имеет свой жизненный сценарий, модель которого намечается в ранние детские годы. Транзакционный анализ рассматривает взаимодействие между людьми с точки зрения трёх основных состояний Я. Совокупность устоявшихся стереотипов Берн называет состоянием «Родитель», эмоциональную часть Я каждой личности – «Ребёнок», а трезвого «весовщика», примиряющего «хочу и надо», - словом «Взрослый». Три эти состояния сложным образом переплетены в каждом человеке, каждое из них пользуется своим особенным «язком» слов, жестов и поступков.

Психодинамика индивидуации Юнга считает движущей силой психики обретение индивидом самости, целостности, нераздельности и отделение от других людей или коллективной психологии. В несколько упрощённом виде это можно предствить следующим образом: эго находится в процессе социальной адаптации индивида, самость находится в процессе индивидуации (накопления личного опыта и самореализации).Персона в юнгианском понятии это архетип, то есть неизбежная и вездесущая данность. В любом обществе необходимы способы и средства, облегчающие взаимоотношения. Эта функция и реализуется через персону. В разных культурах критерии для персоны разные. Персона не бывает унаследованной или фальшивой. Это просто форма компромисса, которую человек выбрал для жизни в обществе. Персона выступает как посредник между эго и внешним миром, во многом таким же самым образом, каким анима и анимус посредничают между эго и миром внутренним. Анима и Анимус это образы души, вырастающие из архетипической структуры. Они пребывают ниже порога сознания, выступают как проводники во внутренний мир человека и раскрывают творческий потенциал личности, ведя её к индивидуации. Юнг относил Аниму и Анимус к одному классу образов «не-Я». Состояние «не-Я» для мужчины соотносится с чем-то женским, а для женщины – с мужским. 

Психоаналитическая диагностика и психодинамическая интерпретация это определённое мировоззрение. Выбор, каким образом интерпретировать тесты, каждый делает для себя сам.
 
Вопросы.
§ Какие проективные методики Вы испробовали на себе?
§ Вы практикуете проективную психодиагностику? Как давно?
§ Рисунок человека, Рисунок семьи в действии, Несуществующее животное, тест Розенцвейга, ТАТ, тест Роршаха, тест Сонди, упражнение «Круг субличностей», сессия сказкотерапии, сессия символдрамы по мотивам «Гора» и «Пещера», сессия юнгианской песочной терапии – что из этой дюжины Вам пока незнакомо? Есть ли в Вашем городе специалисты, которые практикуют психодиагностику с помощью этих методов?
§ С кем Вы обсуждаете новое или непонятное в проективной психодиагностике?
 
Психолог как интерпретатор
 
Как ни покажется странным, первая проблема интерпретации проективных методик – это стереотип, наработанный на опросниках и методиках личностных черт. Кажется, достаточно просто перечислить все результаты, и задача решена.
Пример такой интерпретации:

«На фоне адекватного отношения к обследованию были получены следующие результаты: уровень интеллекта выше среднего, наличие творческих возможностей, повышенная интенсивность эмоциональных реакций, низкий порог их возникновения и эмоциональная лабильность, преобладание негативного фона настроения, а также присутствие ряда признаков, свидетельствующих о наличии психологического эквивалента депрессивного состояния. 

Характеристика «Я-концепции» испытуемой включает в себя адекватную самооценку с тенденцией к понижению, устойчивую психосексуальную идентичность и смещение возрастной идентификации на более старший возраст. 

Испытуемой свойственна избирательность контактов и стремление к расширению контактной сферы. Уровень конфликтности повышен, наиболее конфликтна интимная сфера в силу неразрешённого конфликта в семейной сфере (с матерью), реагирование в стрессовой ситуации в форме торможения. 

Наиболее характерными потребностями являются потребность в эмоциональном присоединении и беспомощности, а также потребность в интерагрессии.

Защитные механизмы – в форме вытеснения и аутизации. 
Наличие психологического эквивалента депрессии не позволяет судить о навыках планирования».
Это полное и систематичное, но слабо интегрированное описание. Так выглядит план для стандартного психологического заключения: адекватность, интеллект, аффект, отношение к себе, отношение к другим, конфликты, защиты, потребности, прогноз.
Описание может быть интегрировано в синдромальный диагноз или психодинамическую гипотезу.

Д. Леонтьев в книге «Тематический апперцептивный тест» так пишет о схеме обработки и интерпретации результатов ТАТ:
«Интерпретации предшествует вычленение и систематизация диагностически значимых показателей на основании формализованных критериев. В.Э. Реньге называет эту стадию обработки симптомологическим анализом.

На основании данных симптомологического анализа делается следующий шаг – синдромологический анализ по Реньге, который заключается в выделении устойчивых сочетаний диагностических показателей и позволяет перейти к формулировке диагностических выводов, которая представляет собой третий этап интерпретации результатов». Заметим, что по такому же принципу интерпретируют тест Роршаха Экснер и Вайнер.

«Л. Беллак, - продолжает Леонтьев, - изображает процесс выведения диагностических заключений в виде пирамиды. В основании этой пирамиды лежат данные первого уровня – сырые данные тестов и наблюдений.

Над ними надстраивается второй уровень – диагностических заключений о тех или иных личностных свойствах (сверхвозбудимость, тревога, ригидность, потребность в достижении и т.д.)

Третий уровень – уровень теоретических интерпретаций - образуют заключения о комплексных психологических механизмах, объясняющих констелляцию свойств второго уровня, таких как проекция, вытеснение, регрессия и др.

Наконец, четвёртый уровень – это уровень обобщённого итогового диагностического заключения, например, о соответствии данных той или иной нозологии или требованиям той или иной профессии... Такой динамический диагноз по тем или иным причинам не всегда бывает возможен, но необходимо, по крайней мере, стремиться к нему». 

В помощь практическим психологам, не изучавшим психоаналитическую теорию в достаточном объёме, третий уровень – уровень теоретических интерпретаций – подробно освещается на нашем сайте в разделе «Умные книжки». Теоретические концепции последнего столетия мы постарались изложить простым и понятным языком.

Рекомендуем книгу Бермант-Поляковой «Посттравма: диагностика и терапия», главу 9 «Центральный психодинамический конфликт» для дополнительного чтения по этой теме.

Вторая проблема интерпретации – это личностные особенности психолога-интерпретатора. Рассмотрим её подробнее.
   
Цитируем по книге: 
Славская А.Н. Личность как субъект интерпретации. – Дубна: Феникс+, 2002. – 240 с.
 
В монографии А.Н. Славской интерпретация рассматривается с разных точек зрения. В главе «Философско-методологическая проблема интерпретации» говорится об интерпретации в герменевтике, разбираются подходы к проблеме понимания в отечественной психологической мысли, субъектный подход к изучению интерпретации и её функций, социально-психологический подход к интерпретации (социальные представления).

В главе «Психологическая теоретико-эмпирическая модель интерпретации» обсуждаются проблемы психологического исследования интерпретации, жизненная функция интерпретации: экзистенциальные и сознательные формы, излагается план исследования интерпретации. 

Для наших целей особый интерес представляет раздел, где исследуется процесс смыслопорождения и формирования мнения.

Каждая интерпретация может быть оценена по трём параметрам:

1. Противоречивость интерпретации – или её направленность на выявление противоречия.
2. Проблемность интерпретации, т.е. охват всей проблемы – глубина интерпретации.
3. Контекст интерпретации – широта контекста, разнообразие контекстов – методологический, науковедческий, культурный, исторический, их совокупность или создание оригинального контекста.

Для исследования этих характеристик применялся качественный контент-анализ по M. Herman и анализ по схеме С.А. Васильева.

Сравнение данных, полученных по этой и другим характеристикам, позволило А.Н. Славской построить типологию, выявляющую психологические механизмы и личностные способы интерпретации.

Итак, психологи дали испытуемым (психологам, хорошо знакомым с работами классиков отечественной науки) психологический текст, где были вперемешку изложены мнения разных корифеев. Обследуемых попросили проинтерпретировать авторскую концепцию, изложенную в тексте. 
В полученных ответах выделяли гипотезу (обобщённое предположение), в ней содержался проект дальнейшего рассуждения, интерпретационный вывод, то есть обобщение, и наконец, суждение.

Обобщение является главным психологическим механизмом интерпретирования как оформления определённого мнения, поскольку минимизирует неопределённость, интегрирует разные аспекты рассмотрения, выявляет главное для субъекта. Фактически достижение обобщения и есть подъём мышления на новый уровень, с которого субъекту открываются перспективы и иные аспекты исследования. 
Совершая обобщение, личность осуществляет огромное интегрирующее усилие, которое позволяет ей найти фокус своего мнения, «видения». Это усилие возможно... при заинтересованном отношении личности к задаче интерпретации. 

У части интерпретаторов выявить такое отношение не удалось. В беседе они говорили только о том, что сказано в тексте, и ничего сверх того, т.е. комментаторская позиция. У другой части было явное преобладание интеллектуального интереса, а у третьей – собственно личностное отношение и мнение, которое у одних испытуемых было позитивным, а у других – негативным. 

Самым общим и принципиальным различием между группами была личностная направленность – в одном случае на вывод, резюме, во втором – на понимание изложенной в тексте позиции, в третьем – на выработку своего мнения, даже позиции или поиск его синтеза с авторской точкой зрения.

Иными словами, диалогический способ интерпретации зависел от выбора личности... С одной стороны, это как будто противоречит схеме М.М. Бахтина, который полагает, что диалог читателя с автором имеет место всегда, с другой – доказывает, что существует и недиалогический, а именно своего рода «понимающий» способ мышления, который в своё время уловил и поднял на теоретическую высоту Дильтей.
 
В результате обработки данных все исследуемые разделились на четыре группы.

Первая группа делала «априорный» вывод, который предшествовал суждению, и, как правило, его же и завершал. Он представлял собой иногда поспешное, иногда категорическое, в ряде случаев одностороннее обобщение содержания проблемы. 

Вторая группа завершала интерпретирование обобщением в форме интерпретационного вывода, который был назван «апостериорным». Он строился на основе всего рассуждения и имел для субъекта важное значение.

Третья группа формулировала обобщение в виде гипотезы в середине процесса рассуждения, сужая пространство дальнейшего поиска, конкретизируя свою позицию.

Четвёртая группа выдвигала гипотезу, имевшую расширяющий характер, или ряд гипотез, рассматривая текст в разных контекстах.

Выявились различия и по другому, процессуальному критерию – по способу связи суждений друг с другом.

1. Суждения, после каждого из которых (по мнению экспертов, проводящих контент-анализ), можно было поставить точку. ...Это были явно пробные, аналитические, можно сказать разрозненные суждения.
2. Суждения, представляющие такой непрерывный ряд, при котором следующее суждение выводится из предыдущего.

Динамика выработки мнения может быть описана двояко. Выработка мнения может идти согласно последовательному восходящему принципу движения либо по возвратно-чередующемуся принципу, от изложения своей позиции – снова к тексту – и вновь к комментарию.
 
Исследование А.Н. Славской позволяет сделать два важных вывода. Во-первых, существуют личностные способы интерпретации. Во-вторых, не существует единственной модели, по которой «правильно» строить психологическое заключение.

Следует отметить, что стиль психологического заключения может быть двояким. В первом случае это изложение разнообразных фактов и резюмирующий вывод в конце. Во втором – резюмирующие выводы можно найти в любой части психологического заключения. Отдать предпочтение одной модели было бы неверным, поскольку в реальности существуют и восходящий, и возвратно-чередующийся принципы интерпретации.

Именно поэтому мы отстаиваем право каждого психолога на супервизию психологических заключений, которые он пишет. Важно понять свои особенности, свой стиль, осознавать его преимущества и ограничения. 
 
Вопросы.
§ Сколько психологических заключений Вы видели в своей жизни? К какому типу относилось большинство из них: перечисление или интеграция в синдромальный/психодинамический диагноз?
§ Как были структурированы данные и выводы? Выводы психолога были разбросаны по всему тексту, подытоживая разделы, или все данные излагались в начале, а выводы в конце?
§ Какая интерпретация показалась Вам более «удобной», «полезной», «правильной»?
§ По какому образцу Вы сами учились писать психологические заключения?
§ С каким чувством Вы обычно садитесь писать заключение по результатам тестирования?
 
Психологическое заключение
 
Для чего нужна интерпретация? За те годы, что я занимаюсь психодиагностикой, мне приходилось задавать этот вопрос множество раз. Для чего понадобилась наша интерпретация? Ответы, как правило, самые разные, но объединяет их одно: в них нет ни намёка на конечный результат интерпретации. Любая трактовка и любое понимание, неважно, в какой системе понятий мы его описываем, нужны нам для того, чтобы вывести ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ. Процесс интерпретации бесконечен. Мне хочется, чтобы Вы с самого начала понимали - проективные методики предоставляют океан информации, и ориентация на ПРОЦЕСС интерпретации обрекает вас как диагностов на неудачу. Всегда будут аспекты, которые остались непрояснёнными или механизмы, проявившие себя лишь частично. Профессионализм психодиагноста зиждется на способности признавать неопределённость и неполноту наших знаний о личности. Но этого мало. Профессионалу необходимо умение описывать полученные РЕЗУЛЬТАТЫ.

Общепризнан факт, что работа с проективными тестами требует высокой квалификации, большого опыта и интуиции. Это скорее искусство, чем конвейерное производство, выводы опытного диагноста производят впечатление тонкостью и глубиной. Добавлю от себя, - о вашем мастерстве будут судить по ЯСНОСТИ ИЗЛОЖЕНИЯ. 

Сравните два психодинамических описания. 

Отрывок 1. "Крушение процесса дифференциации Я возникает в интерсубъективной ситуации, в которой отсутствует отклик на центральные аффективные состояния ребёнка" (Р. Столороу) 

Отрывок 2. "Слабохарактерные люди склонны к крутым и непоправимым разрывам. Они ликвидируют отношения, не умея их регулировать. Чтобы упорядочить отношения, нужна воля. Для того, чтобы их рвать, не нужно ничего, кроме оскорблённого самолюбия, усталости, потребности выговорить давно отстоявшиеся слова" (Л. Гинзбург). 

Согласитесь, оба наблюдения производят впечатление своей тонкостью и глубиной, но первое остаётся непонятным, потому что звучит на психоаналитическом жаргоне. 

Профессионализм при работе с проективными методиками заключается в умении отделить ГЛАВНОЕ от ВТОРОСТЕПЕННОГО. О главном нужно писать подробно, о второстепенном коротко. Психолог тестирует для того, чтобы ответить на заданный ему вопрос. Формулировать вопрос нужно ДО ТЕСТИРОВАНИЯ. Психотерапевтов, самих клиентов и работодателей интересуют совершенно различные вещи. Каков центральный психодинамический конфликт обследуемого? Каковы его сильные стороны? Насколько он ориентирован на продуктивное сотрудничество? Об этом и делают выводы в психологическом заключении. 

Интерпретация тестов нужна для того, чтобы ответить на заданный вопрос. Если Вы не пишете заключений, Вы интерпретируете для себя, ради своего удовольствия от процесса общения по поводу теста. Для профессионала это малоприемлемая ситуация удовлетворения собственных потребностей за счёт клиента, для любителей это норма.
 
Какие заключения Вы пишете?
 

Цитируем по книге:
Э.Г. Эйдемиллер, В.В. Юстицкис. Психология и психотерапия семьи. 3-е издание. – СПб: Питер, 2002. – 656 с.

 
Мы выделили три «стратегии», по которым пациенты судят об одной и той же ситуации. Это наивно-психологические объяснения, которым мы дали условные названия «стимульная модель ситуации», «борьба со злыми силами, искушающими члена семьи», «накопление положительных качеств».

«Стимульная модель ситуации». Отличительный её признак – наивно-психологическое представление испытуемых об однозначном соответствии между определёнными аспектами ситуации. Испытуемые данного типа полагают очевидным, что в такой ситуации существует один, общий для большинства людей, стереотип поведения. 

...Мыслительные модели данного типа весьма селективны. За их пределами остаётся информация о подавляющем большинстве важнейших, казалось бы, аспектов ситуации – например, в какой мере поступок героя согласуется с его собственными нравственными представлениями. Носителей «стимульной модели» мало интересует и информация о личности героя: никто из них не спросил, что он собой представляет, каковы его взаимоотношения с людьми. Модель эта бедна и с точки зрения отражения связей между элементами ситуации: в ней присутствует лишь один вид связи, который можно обозначить терминами «влечёт» или «вызывает» - это жёстко детерминированная связь между стимулирующими особенностями ситуации и ответными реакциями индивида.

С точки зрения дальнейшей консультационной и психотерапевтической работы данный тип представлений о семье наименее благоприятен, что связано с несколькими обстоятельствами. Во-первых, в его основе лежит предположение о фактическом бессилии человека перед обстоятельствами, побуждающими его к поступкам. Из этого следует представление о естественности антисемейного поведения во многих, отнюдь не слишком драматичных, семейных ситуациях. Во-вторых, данная модель «близорука»: предпринимая какие-либо действия, её носители предвидят только ближайшие последствия, не учитывая более отдалённых. Мать с субъективными представлениями такого типа резко возражает против увлечения подростка техникой, так как оно создаёт беспорядок в доме, совершенно не думая о том, что это увлечение может оказаться полезным.

«Борьба со злыми силами, искушающими члена семьи». В основе модели лежить представление о том, что внутри человека таятся, стремясь вырваться наружу, некие «злые силы». Они-то и становятся источником различных неблагоприятных видов поведения. Лица, склонные к типовым сценариям такого рода, представляют себе человека – члена семьи – существом, осаждаемым многочисленными и мощными силами, направленными против семьи. Это сексуальные и гедонистические влечения (нежелание тратить силы на семью, трудиться в домашнем хозяйстве), неприятие ограничений, неизбежно связанных с жизнью в семье (отказ от «свободной», «беззаботной» жизни и т.п.).

Сообразно со своим представлением носители этой модели ищут в объективных особенностях ситуации и субъективных качествах героев предложенных им заданий то, что может сдержать действие «злых сил», и предлагают свой прогноз поведения – в зависимости от того, находят или нет.

Многие испытуемые с представлениями данного типа рассматривают отсутствие опыта противосемейного поведения как сдерживающий момент. Иначе говоря, по их мнению, труднее всего оторваться от семьи, утаить часть денег, наказать подростка физически в первый раз, после этого происходит как бы «утрата нравственной невинности», и в следующий раз уже значительно легче совершить соответствующий поступок. Понятно, что вопрос о том, совершал ли герой ранее подобные нарушения, встречается наиболее часто. Носители этой модели проявляют заметный интерес к нравственным качествам героя, их интересует, насколько они выражены, чтобы противостоять «злым силам». Комментарии к вопросам также показывают, что в их представлениях действует правило «первого раза»: если герой однажды поступился совестью или чувством долга, то в следующий раз совесть и долг оказывают уже меньшее сдерживающее влияние.

Модель явно антипсихологична, моралистична по своему характеру. В ней практически полностью игнорируются психологические особенности различных людей. Их семейное поведение рассматривается исключительно в категориях нравственной борьбы с соблазнами. Фактически, моральные нормы рассматриваются как единственный фактор стабильности семьи.

При проведении психотерапии также создаются определённые трудности, связанные с ориентацией на чисто этическое решение психологических ситуаций. Носители подобного представления уверены, что единственный путь решения любой психологической проблемы – это установить, кто в данном случае прав или виноват. 

Говоря в ходе психотерапии о своих чувствах, они более всего интересуются вопросами: имеют ли люди право испытывать такие чувства и не являются ли их чувства нравственно осуждаемыми? Трудность в психотерапии таких людей связана (осознанно или неосознанно) с их представлением о том, что «понять – значит простить», и, следовательно, объясняя поступок человека его психологическими особенностями, мы тем самым оправдываем его поведение.

«Накопление положительных качеств». Основанием этой модели служит представление о том, что поведение человека в семье определяется соотношением между положительными и отрицательными его качествами и поступками. Согласно этой наивно-психологической теории, считается очевидным, что любые положительные поступки человека, совершённые в пользу семьи, повышают вероятность дальнейших «просемейных поступков». Точно так же различные отрицательные поступки или качества уменьшают вероятность того, что индивид в следующий раз выберет правильное поведение. 

Прогноз поведения героев эти испытуемые строят, опираясь на соотношение полученных от экспериментатора ответов, положительно или отрицательно характеризующих героя.

Ограниченность данной модели проявляется, во-первых, в отрицании роли объективных факторов. Испытуемые практически не задают вопросов о материальном положении семьи, о её потребностях, о длительности брака и т.п. Объективным факторам отводится сугубо второстепенная роль – роль полигона, на котором происходят испытания отношений индивида к своей семье. Во-вторых, за рамками модели остаются те свойства личности, которым испытуемые не могут однозначно приписать значение «хороших» или «плохих» - например, интеллект, воля. Догадываясь, по-видимому, что эти качества с примерно равным успехом могут использоваться и в социально одобряемых, и в социально порицаемых целях, испытуемые предпочитают вообще не иметь с ними дела. 

Связи между элементами модели «накопления качеств» носят довольно сложный характер. Предполагается, что они поддаются суммированию, и сумма определяет просемейное или антисемейное поведение героя.

Как и модель «злых сил», данная модель играет двойственную роль в жизнедеятельности семьи. Она в определённой мере содействует интеграции семьи, показывает, что любой поступок важен не только сам по себе. В то же время она формирует навык одностороннего подхода к семейным явлениям.

© Бермант-Полякова О.В.